Откликнулось

Приходит взрослый и говорит: «Мне плохо, у меня болит душа, я горюю, я не могу смириться с потерей, плохо сплю ночью, страдаю». Взрослый понимает, почему ему плохо, взрослый хочет уменьшить свою боль или научиться жить с ней.

Ребёнка приводят. Приводят родители, сами переживающие боль утраты. Приводят родственники, растерянные и боящиеся чужого горя. Взрослые чувствуют, что ребёнку плохо. Они видят, что он грустит, боится спать один и спрашивает о смерти. Взрослым страшно, они встревожены, они сами не знают, как обходиться с горем и страхом. И они приводят ребёнка ко мне...

Ребёнок не будет сидеть в кресле напротив и рассказывать о своих переживаниях. Он вообще не собирается сидеть – новая обстановка, большая комната с игрушками и всякими интересными вещами, незнакомая тётя...

Взрослый знает о своём собственном вкладе в терапию. Он хочет, чтоб ему стало легче. Взрослый рассказывает мне об изменениях, происходящих в нём в процессе работы, даёт обратную связь – стало легче, опять приснился страшный сон, вчера поймал себя на мысли, что несколько часов не вспоминал о случившемся.

Ребёнок не говорит об этом. Пятилетний ребёнок не анализирует своё состояние, по крайней мере, с психологом. Он может рассказать о том, что случилось с ним, а может и не рассказать. Нужно видеть, нужно понимать, нужно чувствовать. А так хочется  знать...